Я даже мельком, тайком в ту сторону, где ты – боюсь иногда смотреть, Бог разделил – справедливо, поровну, но почему-то отрезал треть, И если ты еще раз приблизишься – я стану слишком, совсем больной… Пусть хоть все ночи во сне привидишься. Но только, слышишь, не будь со мной. Не будь со мной даже взглядом бархатным, рукой в ладони – легонько сжав, Случайной встречей не стань, обманутым другой не будь, от неё сбежав Ко мне – укрыться, забыться, вытерпеть. Не будь мне другом, не будь совсем. Дай мне тихонько, без боли выгореть. И без тебя до хрена проблем. И ты, конечно, не мне – пророчество, не для меня – аромат виска, И то, что мне тебя очень хочется – еще не повод тебя таскать С собой в кармашке над грудью тайною, копить монетами каждый вздох, В конце концов, я совсем случайная. И ты, конечно, совсем не Бог.
…Так, в одной кровавой битве погибло много воинов, но хотелось выигравшей стороне ещё больше насладиться победой, и тогда вместо того, чтоб позволить предать земле тела всех погибших, они выбрали двух мёртвых юношей, чьи тела лежали рядом, отсекли им головы и послали эти головы в мешках их матерям, чтобы увидели они своих сыновей в таком ужасном обличье и страдали от этого ещё тягостней. По воле случая обе матери жили в одном селении и получили страшные подарки одновременно, и Вуду стал невольным свидетелем этого. Велико было его удивление, когда он увидел, что матери вели себя по-разному в одной и том же положении. Одна из них, как только ей показали голову сына, бросилась оземь и стала биться в ужасных муках, проклиная всех на свете и злую судьбу свою, и никто не мог успокоить её. Другая же, напротив, стояла безмолвно, седые волосы повисли прядями на её плечи, и не издала она ни звука, и не слезинки не пролилось из глаз её. Увидев такую чёрствость, люди начали оскорблять вторую женщину и закидали её комьями грязи в знак презрения, а первую старались всячески утешить. Так вот, мы бы ничего не поняли из этой скорбной истории, если бы не услышали её конец. А был он таким. Все думали, что первая женщина сойдёт с ума от страданий, но не прошло и трёх дней, как люди увидели её в весёлом расположении духа, гуляющую с любовником по улице. Вторая женщина, казавшаяся непоколебимой, умерла от горя. У неё разорвалось сердце. Всё это видел Вуду и узнал многое о человеческом лицемерии. Вот так иногда сила воображения и проницательная наблюдательность помогают оценить, насколько действие, оказываемое одним и тем же предметом, на разных людей, бывает поразительно отличным…
Как хочется по лужам босиком,Не думая о завтрашней простуде.И вопреки сердечной амплитуде –Рвануть до самой речки кувырком.А там – в заплыв до темной глубиныБез всякого душевного испуга,Без лодки и спасительного круга –На гребне убегающей волны.Как здорово, что нам разрешеноВрываться в мир без грусти и оглядки.Так прорастают к солнышку маслятки, Которым абсолютно все равно –Когда и кто их срежет до поры,Не дав подняться даже над былинкой…И все же это счастье – быть пылинкой,Рождающей вселенские миры.Как хорошо, когда цветут сады,Когда ни капли слез на белом свете,И кажется, что не бывает смерти,За исключеньем гаснущей звезды.
…Только не надо спрашивать меня, почему, когда вокруг стоит запах хлорки, я чувствую себя не в своей тарелке, почему мной овладевает волнение, почему я начинаю делать вид, будто очень занят. Хотя считайте, что уже услышали правильный ответ. Так и быть, проболтался: резкий запах хлорки вызывает в памяти гриву светлых волос, ещё не высохших после бассейна. Согласно сложившемуся стилю я буду изъясняться околичностями, по-другому я не умею. Я не могу без придыхания говорить о людях, бывших для меня смыслом жизни. Запахом хлорки была овеяна первая наша встреча. Судьба дала мне шанс. Судьба была ко мне чересчур щедрой, я же предпочёл сделать вид, будто меня не устраивают некоторые пункты нашего соглашения. Конец моим сладким мечтам и бессмысленным попыткам построить вымышленное счастье на бумаге пришёл через два с половиной года после первой встречи. Предсмертная вспышка облегчения в виде совместной поездки до метро и: «Продано!» – узнал я из третьих уст. Всё закончилось без моего прямого участия, очень мирно и незаметно. Я испытал облегчение и поспешил позабыть или сделать вид, что позабыл о мечтах и образах, бывших некогда для меня очень дорогими…
...У Кости были мягкие черты лица. И руки у него были мягкие. И кисти у него были мягкие – «белка», «барсук», «пони». Кисти разных размеров, тюбики и баночки с красками, пустые рамы, палитра, холсты… Наверное, такой набор показался бы сокровищем любому ребенку. Но когда я впервые услышала, что мой дядя – художник, для меня это прозвучало так же, как если бы мне сказали, что мой дядя – волшебник. Костя был для меня волшебником. Это потом я стала называть его Костей. Тогда он был – дядя Костя. Дядя Костя Волшебник. И я впервые подходила к его дому, трепеща и задыхаясь. – Мама, мамочка! Там такое… Наконец-то, мне дали выговориться. Всю дорогу домой в машине мне пришлось молчать – разговаривали взрослые. Изредка только папа поворачивался ко мне: – Правда ведь, Машка? Он улыбался, и я с готовностью подтверждала всё, что требовалось. Но, наконец, дома слово дали мне, и я принялась изливать свой восторг: – Там у дяди Кости картина есть! Она такая! Там на ней дядя и тетя, они чай пьют, а на столе у них всё-всё есть, и варенье, и виноград, и яблоки, и вишня! А еще у них ложечки такие тонкие и длинные, и сахар кусочками!.. Тогда это была просто «такая картина!», без названия. Картина, на которой какие-то дядя и тетя пьют чай. А сейчас – в перечне его работ – это «Чаепитие», 51х36 см. Масло. Холст. 1992 г. И дядя Костя тогда был художником, был волшебником, и поразительно было именно это, а не то, что мой волшебник рисовал, сидя в инвалидном кресле...
Архив публикаций за октябрь 2008
Журнал «Новая Литература»
Новая Литература | Архив новостей, 2008 год, октябрь
Комментариев нет:
Отправить комментарий